Городская среда - как коллективная память человечества.

 «…«Запас» памятников культуры, «запас» культурной среды крайне ограничен в мире, и он истощается со все прогрессирующей скоростью. …Даже сами реставраторы, работающие иногда согласно своим собственным, недостаточно проверенным теориям или современным нам представлениям о красоте, становятся в большей мере разрушителями памятников прошлого , чем их охранителями. Уничтожают памятники и градостроители, особенно если они не имеют четких и полных исторических знаний. На земле становится тесно для памятников культуры не потому, что земли мало, а потому, что строителей притягивают к себе старые места, обжитые, а потому и кажущиеся особенно красивыми и заманчивыми для градостроителей. …»Д. С. Лихачев  
                                                                                                                                                                             

Первый толчок к развитию психологии, изучающей жизненное пространство, был дан архитекторами.  После Второй мировой войны господствовала идеология функционального минимального жилья, что не было только данью моде. Многое определялось повышенной потребностью в жилье в пострадавшей от войны Европе, индустриализацией самого строительного процесса, диктующего унификацию архитектурных форм. 

Идеи Баухауза,  экспериментальной школы  прикладного искусства « Чем функциональней постройка – тем красивее», нашли реальное воплощение.  Привлекательным для проектирования было и то, что дом, возведенный индустриальным способом из одинаковых блоков, как нельзя лучше воплощал идею справедливости, он ни о чем не рассказывал, по нему нельзя было судить о доходах семьи;  индустриальная технология всех уравнивала.. Разочарование наступило довольно быстро.  Новые районы, прозванные спальными, оказались непопулярными среди жителей.

Лишенные индивидуальности , монотонные дома провоцировали невиданный вандализм.  Население с немотивированной ненавистью стало разрушать собственные жилища.  Ломалось все, что можно было сломать. Здания, созданные мертвыми механизмами, без живого участия человека, как некие машины для жилья, порождали агрессию.

В ответ появились первые архитектурно-художественные тексты об уютной, привычной среде, с узкими кривыми улочками, таинственными, манящими, непредсказуемыми, дающими пищу воображению. Книга Кевина Линча «Образ города», буквально пронизанная ностальгией по старым районам, впервые опубликованная  в США в 1960 году, была многократно переиздана  и переведена на десятки языков мира.

Автор убеждал читателя, что город прежде всего существует для человека, ЭТО ЕГО КОЛЛЕКТИВНАЯ ПАМЯТЬ, через материальную культуру среды человек включается в поток времени, связующий прошлое и настоящее.  Следующий шаг был сделан Джейн Джекобс. В 1961 году вышла ее работа «Смерть и жизнь больших американских городов» , где она до основания разрушила миф о превосходстве новых районов.  Жизнепригодными, утверждала автор, являются районы, в которых разнообразные функции создают разнообразные формы жизни. 

Редактор одного из архитектурных журналов, Джекобс  посвятила себя защите ИСТОРИЧЕСКОГО ГОРОДА.  Внимание архитекторов теперь было обращено на среду, появилось так называемое средовое проектирование.  История развития архитектуры на постсоветском пространстве в рассматриваемый период повторяла в основном те же этапы. Будет не лишним напомнить, что одним из важнейших средовых качеств, воздействующих на человека наряду с пространством, является эстетика среды. Поэтому мы украшаем  окружающий нас мир. Каждая эпоха имеет свой глобальный эстетический стиль, который пронизывает весь предметный мир, окружающий человека, определяет характерное для данной эпохи общее настроение, способ общения, видения мира.

Эстетический стиль – это некое целостное свойство эпохи, некая норма, регулирующая правила поведения внутри данной системы.  Вот что говорил о назначении эстетики в 15 веке Леон Батиста Альберти в знаменитой работе «Десять книг о зодчестве»: «Поистине невероятно, как они (предки) заботились о том , чтобы все было украшено , словно полагая, будто жизненно необходимое, лишенное убранства и блеска украшений , станет чем-то безвкусным и пресным.» Эстетическое качество среды всегда ценилось.

    Архитекторы, профессионально работающие с пространством, довольно часто пытаются дать словесное описание своих переживаний, cвязанных с ними. Пример сложных эмоций можно найти у Луиса  Кана: « Я испытываю сплав различных чувств , cлышать звук – это значит видеть наполненное им пространство. Пространство имеет свою тональность, и я воображаю, как я создаю композицию высокого, сводчатого и покрытого куполом пространства, узкого и высокого , льющегося серебром свет в комнату». Динамический аспект воздействия архитектуры подчеркивал Константин Мельников, объясняя решения своих проектов общественных зданий, говорил , что вход должен выглядеть в виде глубокого «антре», зовущего внутрь дома. Франк Л. Райт, рассуждая о будущем архитектуры, приводит размышления китайского философа Лао-Цзы, жившего за пятьсот лет до нашей эры. Лао-Цзы заявил, что реальность здания заключается не в четырех стенах и крыше, но во внутреннем пространстве, предназначенном для жизни в нем. Н. А. Ладовский утверждал, что именно ПРОСТРАНСТВО, А НЕ КАМЕНЬ, является  материаломом АРХИТЕКТУРЫ.

        Эстетически привлекательное пространство, архитектурная среда ассоциируются со следующими поведенческими категориями - отдых, созерцание , ожидание, размышление, общение. Им соответствуют эмоции приятия, радости, активности, покоя, интереса и загадочности.

Основные типы поведения в непривлекательных пространствах - проходить мимо, эмоциональный фон - дискомфорт, тревога, страх, как повышенное чувство контроля, так и отсутствие контроля, одиночество. Историческая среда оценивается как приятная, создает ощущение покоя, наличия контроля и вызывает интерес. Непродуманная организация жизненного пространства города, среды, несоблюдение архетипов внешнего и внутреннего пространства, многоэтажная эстетически невыразительная застройка не создает условия для формирования городской общины, готовой выстраивать долгосрочные соседские отношения и развивать привязанность и любовь к месту своего проживания.

Показателем качества жилого образования может служить визуальная сложность среды, которая складывается из многообразия стилей зданий и функций. (БОГАТСТВО ФОРМ ЖИЗНИ) Семантика такого пространства порождает внутренний отклик у человека , вызывая множество ассоциаций , создавая условия для ориентации, четкого ощущения своего местонахождения.

Поведение человека в публичном пространстве задано в самом общем плане архетипом этого пространства. “ Архе” в переводе с греческого языка означает начало, главенство. Архетип  - начальный тип.  В городской культуре веками складывались определенные типы пространства; площади, улицы, дворы, центры, окраины, ритуальные пространства и т. д.

Все эти типы пространств архитектурно заданы, вошли в культурную память человека и предполагают соответственный тип поведения . Городской архетип – пространство, определяющее поведение человека  в рамках городской культуры.  В городе можно представить наличие следующих архетипов ; внешнее и внутреннее пространство – архетип улицы и двора ; архетип места – идентификация – это мое , я здесь живу ; архетип центра и окраины ; архетипичные пространства праздника, святыни, отдыха, развлечений  и т.д.

     Проектируя для города, задавая ему направления развития и жизни, в особенности в исторической его части, архитекторы, проектировщики  должны быть очень аккуратны и тактичны . Ведь именно они «задают» стиль жизни этих людей на многие годы. Они определяют поведение людей в рамках городской культуры, усиливают либо вычеркивают события из исторической коллективной памяти общества.  

Архитектура «живет»  в контексте времени, а не как отдельный «памятник» амбициозному автору. И осознание этого на профессиональном уровне убережет нас всех от множества просчетов и «случайных» ошибок. «Необходимо не только сохранять отдельные здания или отдельные пейзажи и ландшафты, но сохранять самый характер и природный ландшафт. А это значит, чтобы новое строительство возможно меньше противостояло старому, чтобы оно с ним гармонировало, чтобы сохранялись бытовые навыки народа (это ведь тоже «культура») в своих наилучших проявлениях. Чувство плеча, чувство ансамбля и чувство эстетических идеалов народа – вот чем должен обладать градостроитель… Архитектура должна быть социальной…»- писал Д. С. Лихачев

Архитекторы всегда обслуживали власть, но в рамках профессиональных принципов. Когда говорят, что копия ценнее подлинника, архитектурная общественность профессионально заказ отрабатывает— мы имеем архитектурную среду, которая никого не удовлетворяет.  А там где жесткое законодательство и не будет никаких тотальных сносов, и вкладывают в исторические дома капитал как в банковскую ячейку, понимая, что со временем эта недвижимость будет только повышаться в цене благодаря своей подлинности.  И сейчас, разрушая исторический Минск, мы лишаем его подлинной капитализации. Быстрых денег на памятниках не заработаешь, но если выстроить долгосрочную концепцию, то и вложенные средства окупятся, и будут выполнены духовные обязанности перед потомками.

На очередной конференции ICOMOS «Наследие как двигатель развития» было отмечено, что памятники развивают население, дают представление о прошлом и эти знания выводят поколение вперед.  Сейчас нельзя уже игнорировать экологический вопрос. Земля задыхается от отходов, надо не разрушать старое, а минимально в него вмешиваться, сохраняя, используя энергосберегающие технологии.

Любые разрушения исторического центра связаны с нарушением экологического баланса. Одна из причин, почему в Германии модернизируют, а не разрушают построенное в ГДР, — это проблема утилизации. Если хорошо посчитать, то реконструкция неразрушающими методами может оказаться экономичнее сноса.

Но есть и серьезная попытка утверждения так называемой «новой парадигмы наследия», которая утверждает, что ценности меняются. Если ценности относительны, то начинается обрушение всей теории европейской реставрации. И делается это под давлением бизнеса и коммерции, которые хотят прийти в центры городов.  В новых экономических условиях одними из наиболее привлекательных для застройки территориями, становятся территории, обладающие высоким природным и культурно-историческим потенциалом.

Уже явлен результат подобного «интереса» к таким объектам в Минске и других городах Беларуси. В город хлынули деньги инвесторов и тут же нашлись строительные структуры, готовые их освоить. Впрочем, это нормальная экономическая закономерность, а проблема лежит в неготовности городских механизмов адекватно встретить этот удар. В городе в одночасье развернулась тотальная реорганизация, не подкрепленная ни генеральным планом, ни уровнем мышления архитекторов и девелоперов, не имеющих существенного опыта оперировать градостроительными масштабами  и историческим знаниями.  У нас этот процесс с 2000-х… И что? Мы как то подготовились?  «Переварили» ценный опыт и ждали этого в «боевой готовности»?  Нет! Мы просто идем этим путем, неся колоссальные потери и умножая невосполнимые утраты.

Свежий и яркий  пример подобной практики – это жилой дом « У Троицкого», будет правильнее назвать его “АнтиТроицкое”, потому что это явление можно обозначить как перенос акцентов в архитектуре. Масса этого дома просто «съела» весь исторический квартал Троицкого предместья, «подвергнув сомнению” ценность самой  исторической застройки.  Этот объект-“гимн” автору, потешившему свои профессиональные амбиции..

 Интеграция современной архитектуры в историческую застройку периодически возникает в теории и практике охранного дела. Новая архитектура в контексте исторической среды - одна из важных составляющих стратегии сохранения культурного наследия. Зоны регулирования застройки определяют возможности нового строительства на территориях незавершенной или деградированной градостроительной среды, разорванных уличных фронтов, внутриквартальных участках и на местах утраченных строений. Новое строительство должно служить реставрации градостроительной ткани, воспроизводству утраченных элементов городского ландшафта, планировочной структуры, масштаба, членений, ритма, силуэта, визуальных связей, пространственных отношений застройки.

Еще один пример «уплотнения»  в историческом центре города Минска.  Сразу за стенами бывшего базилианского монастыря (сейчас в этом здании музыкальная школа), где ранее был разбит монастырский яблоневый сад возводится «объект общественно-бытового назначения», под «вывеской» воссоздания восполняемой застройки.  По пятну застройки этот объект полностью «забивает» все свободное пространство и по своей «архитектурной» массе уже спорит с сохранившимся историческим окружением Верхнего города

Квартал домов по улице Красноармейской, переулку Казарменному и набережной реки Свислочь - прекрасный пример  “cталинского ампира». В архитектуре этих зданий выделяются общие закономерности, присущие только этому конкретному жилому комплексу. Это прежде всего дифференцированное решение фасадов. В композиции домов появляется асимметричность, подчеркнутая размещением входа. Используется принцип художественного контраста - по цвету, материалу (штукатурка, открытый кирпич), который однако не нарушает единства и целостности застройки.

Cоотношение композиции и формы отдельных зданий и всего комплекса с пространством вокруг него и с обликом этого уголка города дает возможность выделить эту застройку как художественное целое, архитектурно-градостроительную единицу. Планировка и архитектура зданий и самой  дворовой территории образуют неповторимую пространственнусреду, дающую информацию об истории города.

Время постройки этих домов  1953-1957 гг.  Квартал  был построен как жилье для работников станкостроительного завода им. С. М. Кирова . Квартал этот -замкнутое со всех сторон дворовое пространство, ограниченное шестью жилыми домами, расположенными по периметру уютного большого двора. Между домами располагалось ограждение в виде кирпичных столбиков и кованных металлических решеток, между ними, имелись калитки  и ворота для входа и въезда на территорию двора.

Таким образом двор являлся огражденным со всех сторон пространством, безопасным для обитателей , особенно для детской его части. В нижних этажах жилых зданий располагалась  необходимая инфроструктура  для обслуживания этого «мини-государства». Это и детский садик, и детские ясли для совсем маленьких обитателей, и магазин продуктов, ателье, поклиника.  Сам квартал  из  этих  домов  находиться на «полуострове», в излучине реки Свислочь. В самом низу этой «петли» находится парк 40-летия Октября. Совсем недавно этот парк «принадлежал» жителям прилежащих домов. Здесь гуляли дети, мамы с колясками, владельцы собак с питомцами, собирали грибы местные грибники, играли футбольные команды, а летом уже несколько раз подряд проводились потрясающие «фаер-шоу». 

Cейчас  на территории парка , вырубив изрядную его часть, китайская компания построила китайскую же гостиницу. Под пятно застройки «ушли» и поле для футбола и пространство для фаер-шоу и множество деревьев, высаженных первыми обитателями этой лакуны. И абсолютно  ясно, что с появлением новой гостиницы, канула в небытие и атмосфера этого удивительного старого квартала города, где реально угадывалось время эпохи 50-60 г. 20 столетия. Для людей неравнодушных, и знающих толк в качестве жизни, это стало несомненной утратой.

К сожалению, подобных случаев в нашем городе уже достаточно много. Непрофессионально, безграмотно, безнравственно, безответственно перед потомками. Думаем ли мы об этом? 

Этот список утрат и «преобразований» в нашем городе можно продолжать очень долго. Процесс жесткого инвестиционного прессинга мы «дождались».   И имея перед глазами картину последовательных событий разрушения архитектурной исторической ткани, мы не делаем выводов и не выстраиваем стратегию спасения своей архитектурной «спадчыны». А ведь ее у нас в Минске так не много!!!! 

Стремление инвесторов строить в исторической части города, вблизи памятников свидетельствует о престижности жизнедеятельности в этих районах и о высокой коммерческой выгоде, которая напрямую зависит от средового окружения. Виды из окон стали ценностным параметром. Видовые точки, визуальные связи, городские панорамы должны быть обозначены как предметы средовой и градостроительной охраны.

 Решениезадач реконструкции территорий и объектов в исторической среде, включая новое строительство, возможно только при условии разработки и соблюдения системы ограничений и предпочтений, обеспечивающих сохранение ключевых элементов исторической среды. Реконструкция должна вестись на основе историко-культурной и историко-градостроительной экспертиз, определяющих значимость и степень сохранности объектов культурного наследия всех уровней: города в целом как исторического поселения или достопримечательного места, его крупных фрагментов (например, кварталов послевоенной малоэтажной застройки), ансамблей, отдельных зданий и сооружений. Существуют разные приемы гармоничного включения современной архитектуры в группы исторических построек: от полного "растворения" новых архитектурных объемов, материалов и цвета в окружающей среде до методов "контрапункта", всевозможных стилизаций и воссозданий средствами нового строительства, новыми технологиями и материалами.

В отличие от воссоздания, которое ставит ложный знак равенства подлинника новоделу, регенерация и реновация как более творческие методы диктуют новой архитектуре необходимость выявления внутренних закономерностей исторической среды, архитектонику художественных образов. Созданию комфортной атмосферы в историческом центре способствуют его благоустройство, озеленение, освещение и установка малых архитектурных форм, сомасштабных окружающей застройке и соответствующих эстетике среды.

Архитектурная среда города – это предметный носитель информации, созданный архитекторами и хранимый и передаваемый потребителю особой системой знаков (информативно – знаковой системой городской архитектуры). Cохранение исторической среды города – это осознанная мера, вытекающая из самого принципа культурно-исторической преемственности. Разрыв преемственных связей чреват многочисленными потерями в нравственном, эстетическом  в экономическом отношениях.

Эпилог  “ Новые центры старых городов должны строиться вне старых, а старые должны поддерживаться в своих наиболее ценных градостроительных принципах. Эти градостроительные принципы были  и их не следует разрушать . Архитекторы, строящие в старых городах,  должны знать историю «своих» городов и чувствовать их красоту. …Как были бы счастливы люди будущих веков увидеть собственными глазами живую «эпоху……», погулять в ней, явно представить места событий…»         «Письма о добром и прекрасном»  Д. С. Лихачев